Публикация посвящена уголовно-правовому институту «штраф» и его противоречивому положению в системе наказаний по УК РФ. Штраф рассматривается одновременно как основное и дополнительное наказание, а также как иную меру уголовно-правового характера – судебный штраф. Исследование проведено на основе анализа норм УК РФ, УИК РФ, Федерального закона «Об исполнительном производстве», разъяснений Пленума Верховного Суда РФ, правовых позиций Конституционного Суда РФ, писем ФССП и доктринальных источников выявляются «парадоксы» штрафа. В работе показано, что штраф, будучи самым мягким наказанием в системе ст. 44 УК РФ, порождает ряд внутрисистемных противоречий: возможность назначения ниже низшего предела и освобождения от его исполнения при содержании под стражей; нелогичное расположение нормы об освобождении от наказания в ст. 72 УК РФ; различный режим замены штрафа как основного и дополнительного наказания; отсутствие ответственности за отказ от его исполнения; невозможность условного назначения штрафа как основного наказания; длительное сохранение судимости при рассрочке до пяти лет; возможность назначения более суровых дополнительных наказаний при мягком основном; проблемы назначения штрафа несовершеннолетним, когда реальное бремя ложится на родителей, что противоречит принципу вины. Отдельно отмечается размывание границы между уголовной и административной ответственностью, поскольку штраф по своей природе является «классическим» административным наказанием. В статье делается радикальный вывод о том, что штраф как основное и дополнительное наказание «обесценен», позволяет виновному фактически «откупиться» от реальной уголовной ответственности, поэтому его целесообразно исключить из системы наказаний УК РФ, предусмотрев вместо этого иную меру уголовно-правового характера, по аналогии с конфискацией имущества – за корыстные, корыстно-насильственные и корыстно-служебные преступления.
This article examines the criminal law institution of the "fine" and its contradictory status within the sentencing system of the Criminal Code of the Russian Federation. The fine is analyzed simultaneously as a principal punishment, an additional punishment, and a distinct measure of a criminal-law nature—the "judicial fine." By analyzing provisions of the Criminal Code, the Penal Enforcement Code, and the Federal Law "On Enforcement Proceedings," alongside clarifications from the Plenum of the Supreme Court, legal positions of the Constitutional Court, letters from the Federal Bailiff Service (FSSP), and scholarly literature, the author identifies various "paradoxes" associated with the fine. The study demonstrates that the fine—despite being the most lenient sanction under Article 44 of the Criminal Code—gives rise to a number of internal systemic contradictions: the possibility of imposing a fine below the statutory minimum or waiving its enforcement if the offender has been held in custody; the illogical placement of the provision regarding exemption from punishment within Article 72; differing regimes for substituting the fine depending on whether it is a principal or additional punishment; the absence of liability for refusing to pay it; the impossibility of imposing a fine as a principal punishment on a suspended basis; the prolonged retention of a criminal record when payment is deferred for up to five years; the possibility of imposing harsher additional punishments alongside a lenient principal one; and issues regarding the imposition of fines on minors, where the actual financial burden falls on parents, thereby violating the principle of culpability. Particular attention is drawn to the blurring of the boundary between criminal and administrative liability, given that the fine is, by nature, a "classic" administrative sanction. The article reaches the radical conclusion that the fine—whether as a principal or additional punishment—has become "devalued," allowing the offender to effectively "buy their way out" of genuine criminal liability. Consequently, the author argues that it should be removed from the Criminal Code's sentencing system and replaced by a different measure of a criminal-law nature—analogous to the confiscation of property—specifically for crimes motivated by greed, crimes involving greed and violence, and greed-based offenses committed in an official capacity.