Статья посвящена теоретической проблеме разграничения объектов насильственных преступлений и объектов насилия как физического акта. Актуальность исследования обусловлена сохраняющейся в доктрине уголовного права дискуссией о природе объекта преступления, а также необходимостью унификации подходов к квалификации насильственных деяний, предусмотренных различными главами Особенной части УК РФ. Цель исследования заключается в обосновании формально-юридического отличия объекта насилия-преступления от объекта насилия-действия и предложении критериев для реструктуризации насильственных составов в Уголовном кодексе РФ. В работе использованы формально-юридический, сравнительно-правовой и системно-структурный методы. Проанализированы нормы главы 16 УК РФ, а также статей 119, 296, 318, 333, 334 УК РФ. В результате автор приходит к выводу, что в составах, где насилие является конститутивным признаком и полностью совпадает с объективной стороной преступления (насилие-преступление), объектом выступают права человека (на жизнь и здоровье), тогда как объектом насилия-действия является физическое и психическое состояние потерпевшего. Обоснована необходимость разграничения «тела человека» как предмета физического насилия и психики как сферы воздействия при насилии психическом. Критически оценена теория общественных отношений как универсального объекта преступления применительно к насильственным посягательствам.
The article is devoted to the theoretical problem of distinguishing between the objects of violent crimes and the objects of violence as a physical act. The relevance of the study is due to the ongoing discussion in the doctrine of criminal law about the nature of the object of a crime, as well as the need to unify approaches to the qualification of violent acts provided for in various chapters of the Special Part of the Criminal Code of the Russian Federation. The purpose of the study is to substantiate the formal and legal distinction between the object of a violent crime and the object of a violent act, and to propose criteria for restructuring the violent offenses in the Criminal Code of the Russian Federation. The work uses formal-legal, comparative-legal, and system-structural methods. The norms of Chapter 16 of the Criminal Code of the Russian Federation, as well as Articles 119, 296, 318, 333, and 334 of the Criminal Code of the Russian Federation, are analyzed. As a result, the author concludes that in the compositions where violence is a constitutive feature and fully coincides with the objective side of the crime (violence-crime), the object is human rights (to life and health), while the object of violence-action is the physical and mental state of the victim. The necessity of distinguishing between the 'human body' as an object of physical violence and the psyche as a sphere of influence in mental violence is substantiated. The theory of social relations as a universal object of crime in relation to violent encroachments is critically evaluated.