Статья представляет собой вторую часть исследования традиционной маскулинности в качестве мировоззренческого феномена российского общества. Здесь фактически представлено осмысление данных эмпирического исследования, проведенного среди студенческой молодежи с целью выявления векторов динамики, составляющей традиционной маскулинности в их сознании. Российское общество подвержено диффузному влиянию трендов мировой (западной) цивилизации, экзистенциально жестко антагонистичных любым традиционным феноменам, в том числе и традиционной маскулинности. Вызовы последней прослеживаются в контексте конкуренции форм традиционной и новой партнерской семьи, варианты которой распространяются в России. Ключевой вывод по результатам исследования следующий: говорить о полном вытеснении традиционной маскулинности альтернативными формами явно преждевременно, тем не менее очевидно наметилась тенденция девальвации ценностей и поведенческих нормативов традиционной маскулинности, что в большей степени отражается на поведении молодых мужчин. Парни в целом склонны поддерживать абстрактные нормы традиционной маскулинности, однако в контексте жизненных обстоятельств многие из них нацеливаются на прагматичный выбор моделей поведения, не исключая альтернативных традиционной маскулинности, если они содействуют эффективному приспособлению к действительности.
This article represents the second part of a study examining traditional masculinity as an ideological phenomenon in Russian society. It presents a conceptual analysis of data from an empirical study conducted among university students, aimed at identifying the dynamic vectors of traditional masculinity in their consciousness. Russian society is subject to the diffuse influence of trends in global (Western) civilization, which are existentially and rigidly antagonistic to any traditional phenomena, including traditional masculinity. The challenges of the latter can be seen in the context of competition between traditional and new partner family forms, variations of which are spreading in Russia. The key conclusion of the study is the following: while it is clearly premature to talk about the complete displacement of traditional masculinity by alternative forms, there is a clear trend toward a devaluation of the values and behavioral norms of traditional masculinity, which is reflected largely in the behavior of young men. Men generally tend to support abstract norms of traditional masculinity, but in the context of life circumstances, many of them aim for a pragmatic choice of behavior models, not excluding alternatives to traditional masculinity if they contribute to effective adaptation to reality.